В лесу, где деревья качались не от ветра, а от удивления, потому что там всегда что-то происходило, жил-был Волк. Но не обычный, а такой, который боялся… самого себя. Да-да, именно себя. Стоило ему увидеть своё отражение в пруду — он прятался за кусты и просил не показывать ему зубы. Его звали Пан Гмырь. Отличное имя для того, кто никогда не лает, а только вздыхает.
Однажды утром Пан Гмырь проснулся и решил: хватит. Хватит прятаться, хватит притворяться, будто он листик борща, когда на самом деле он хищник. Потому что быть волком в лесу — это не выбор, это ответственность. Но была одна проблема: он не знал, зачем быть волком. И именно поэтому отправился на поиски смысла.
Первым, кого он встретил, был Заяц-Философ. Тот сидел на пеньке и чистил морковку пилочкой для ногтей.
— Скажи мне, седой моркоед, зачем я — волк? — спросил Пан Гмырь.
— Чтобы бегать быстрее, чем большинство, — ответил Заяц, не отрывая взгляда. — Но не настолько быстро, чтобы убежать от самого себя.
Пан Гмырь задумался. Потом пошёл дальше — потому что начал подозревать, что смысл не живёт в пеньках.
Второй была Сова-Ироничка. Она спала днём, но для философских вопросов делала исключения.
— Быть волком — это как быть зеркалом для других, — сказала она, щурясь. — Все боятся тебя, потому что боятся увидеть себя в тебе.
Это немного задело Пана Гмыря. Но только немного, потому что обида — это уже реакция, а реакция — это жизнь. А он как раз пытался жить.
Наконец он добрался до Горы, на которой жил один очень старый Волк. Его звали Странным, потому что он смеялся, когда было больно, и молчал, когда побеждал.
WOW:
— Я не знаю, зачем я такой, — признался Пан Гмырь.
— И не надо, — ответил Странный. — Знание не делает тебя глубже. Пустота делает. И если ты выдержишь её — ты станешь не волком. А кем-то большим.
— Кем?
— Собой.
И тогда Пан Гмырь вдруг вспомнил: он всегда думал, что должен кого-то съесть, чтобы доказать свою волчесть. Но может быть, настоящий волк — это не тот, кто ест. А тот, кто голодает, но не теряет себя.
Он спустился с Горы и вернулся в лес. Теперь он не прятался. Он шёл. Не гнался. Не убегал. Не объяснялся. Просто — был. А когда его спрашивали: «Ты что, не волк?» — он отвечал: «Я — ещё и вопрос».
Так он и жил. Без инструкции. Без роли. И с каждым днём становился всё меньше волком и всё больше — собой.
А лес… Лес впервые вздохнул с облегчением.
